January 31st, 2016

batzzz

Реальная Эстония: Замерзший репортаж. ПОЛНАЯ версия

Полная версия репортажа о поездке сетевого блогера и независимого журналиста Евгения Левика в эпицентр самых плохих новостей Эстонии января 2016 года - город Кохтла-Ярве (северо-восток). Опубликован в Vecherka -смотреть здесь
Наш специальный корреспондент побывал в самой кровоточащей точке на карте Эстонии… Right now, Right Here…
ДорОга. Мысли.
- Один билет на 8:15 до Кохтла-Ярве!

Сонная билетерша со смятым не то со сна, не то от прожитых лет лицом протягивает мне квиток, даже не подняв головы. Ее понять можно: сколько таких вот «утренних глорихантеров» снуёт туда-сюда по маршруту, который ничего, кроме скуки не вызывает. Это же не билет в Диснейленд, верно?
На телеэкране в зале ожидания Таллинского автовокзала бежит строкой «ясная солнечная погода, температура днем до 15, ночью до 23 градусов мороза». Понимаю, что явно недооценил степень возможного «гостеприимства»: на мне поверх майки толстовка с дерзкой надписью Positive Vibes и красивое черное пальто на тонкой подкладке, зато с блестящими пуговицами. Термобелье осталось сохнуть дома после умопомрачительных горнолыжных катаний в финской Пюха-Луосто. Рискнем?
В салоне плотно набилось пассажиров возраста 40+. Густой кислый запах табака смешивается с чем-то неуловимо забытым - родом из детства, словно бы тебя, мелкого сорванца, прижала к себе бабушка в жаркий летний полдень. Пот? Сосед сопит и время от времени глухо кашляет, явно пытаясь назло своему здоровью выхаркать наружу сиплую диафрагму. Он сойдет на одной из незаметных остановок, в названии которой есть слово pood («магазин»).
Я пытаюсь что-либо разглядеть в окно, понимая, что меня ждет та еще поездочка. Впервые я не пишу о модной инсталляции столичного художника, о новинках автопрома, добравшихся до автосалонов, не буду вести хвалебный обзор ресторана со звездами на тарелках и в меню. Я буду общаться с людьми, находящимися на грани нервного срыва, усталыми и по сути уже давно мертвыми… Walking Dead, ха! Главное: меня никто не ждет, я свалюсь городу на голову как первый январский снег - стремительно и неудержимо. Вспоминаю фразу из какого-то голливудского боевика «Если ты боишься, то тебе лучше выйти на ближайшей остановке».
Я не сойду. Куда я выйду? В белую пустоту, в безлюдье? Во вчерашний день? А пока автобус везет меня на восток страны. Навстречу заре, которая по логике всегда означала начало чего- то нового и позитивного. Однако, если следовать логике нашей сегодняшней жизни, то получается, что я еду строго на закат… и размышляю.
Более 300 лет Ида-Вирумаа был важнейшим кровотоком в здоровом теле Эстонии. Выгодно расположившись на берегах Финского залива, уезд расцветал и наполнялся голосами новых жителей. Тысячи телег скрипели, сотни тысяч грузовиков сновали по пульсирующей жизнью дороге Таллин – Нарва – Санкт-Петербург (Ленинград). Возникающие прямо возле сланцевых шахт и электростанций города и поселки, энергичные и оптимистичные поселенцы-трудяги, их дети, внуки… Смысл всего происходящего в регионе можно было описать одним словом «жизнь» и добавить - «активная жизнь». Теперь это самый депрессивный регион страны – даже по ощущениям его жителей. Самые низкие зарплаты, самый нестабильный заработок, самые аполитичные люди. Самые массовые увольнения последних лет. Самые жуткие преступления. Ида-Вирумаа – один из лидеров по числу эмигрантов – трудовых и социальных. Даже самые упорные оптимисты (я не имею в виду бюджетных птиц-говорунов) пакуют чемоданы, не желая собственным детям «светлого будущего в родительском доме». Мрак. Безнадега точка ее.

Kohtla vald
Как только увидишь эту табличку – считай: ты на месте. На ТОМ САМОМ месте! Буквально сразу, внезапно через бесконечные заснеженные пустоши полей и над верхушками замерзших елей выглядывает хвост серой лисицы во все небо. Столбы дыма, густые и мощные, вырываются уверенно и агрессивно из высоких труб, чтобы заполнить весь воздух, нервно колеблющийся в свете утренних солнечных лучей. Дымы гонит куда-то вбок мощный ветер, поэтому черно-серое в рубцах гигантское облако огибает не менее грандиозные промышленные корпуса и холмы горнодобытых пород. Мордор! Не хватает только Ока Саурона на одном из терриконов…
На первый взгляд, город выглядит вполне себе типичным провинциальным городком Эстонии, когда-то возникшим на волне индустриального бума: низкие, двух-трехэтажные дома тянутся вдоль главной транзитной улицы. Нелепицей бросается в глаза вызывающе лиловый дом Lilled ja kingitused. Есть казино Fenikss розового цвета. И тут же - высотное здание с пустыми глазницами окон и дверей. Как открытая язва или лепра, которую хочется спрятать подальше от взгляда, трусливо отводимого в сторону.
Те, кто бывал в автовокзале Кохтла-Ярве, согласятся со мной: никакой это не автовокзал! Небольшая комната буквой Г с тремя рядами скамеек, проходная в большом торговом центре. Купить обратные в Таллин билеты можно в R-kioske, что я и делаю, обратившись к миловидной женщине Татьяне в очках и кривыми зубами. Она подробно объясняет маршрут до самой известной болевой точки города: Вахтра, 23. За спиной два мужика в спецовках и засаленных куртках на меху тихо беседуют, и я слышу: «Вчера сеткой снимал – ничего не было. Ну, как не было? Щучка попалась. В крупную ячу не идет. Виталий поставил крупную. Вода еще не села. Пока мутная – не пойдет»… Беседу прерывает звонок на мобильный: «Да, слушаю, уважаемый. Трактор не заводится? Сщас приедем… - Дед, что ли? – Да, переживает…» Мужчины уходят впереди меня, я же не спешу, зная, что вот они – последние секунды перед встречей с реальностью.

Vahtra, 23


Найти этот четырехэтажный жилой дом довольно просто: доходите до здания горсобрания и мэрии, потом по прямой до памятника «Двум непьющим» (шахтерам) и, не сворачивая, вперед по прямой метров триста. Дом будет слева, сразу через перекресток. «Да, этот», - подтверждает остановленная мною женщина. Возле двухподъездного дома ни одной машины. Двери в подъезды глухо закрыты, ни звонков, ни кнопок. Облом.
«Да они все разъехались, как им отопление отключили», - говорит Елена, живущая в соседнем здании на Вахтра, 25. - Днем и ночью дом черный стоит. Кто же сможет в таких условиях жить? У них и трубы полопались, и канализация встала на морозе…» По совету пытаюсь достучаться до живущей на первом этаже пенсионерки – говорят, она отказалась уезжать. Ледяные снежки бухают о стекло в окна, но все бесполезно. Мертвая тишина в ответ. Какая охрана, удивляется моему вопросу женщина: «Это же деньги, расходы! Все оставили, как есть, да разъехались по знакомым…» 40-летний Геннадий тут же задается вопросом: «Вроде бы у нас коллективную вину и коллективную ответственность отменили, непонятно, почему из-за пары неплательщиков должны страдать невиновные?»
Походящая мимо Наталья на мой вопрос о том, есть ли в городе другие подобные места, грустно констатирует: «Он не один такой. Некоторые уже и снести успели – вот прямо напротив стоял дом, к примеру». Схема простая: народ разъезжается, дома разрушаются, их сносят. The End. Елена выражает опасение, что и Вахтра, 25, может стать очередным проблемным домом: «Часть квартир в моем доме пустует, часть жильцов не платят». При теплом декабре у нее было отопление по тарифу 1,36 евро за квадратный метр, но даже при оплаченном счете в квартире температура не поднималась выше 17 градусов. Она с ужасом ждет январских счетов. «Меня в наш дом привезли в годовалом возрасте. Сейчас мне 53. Получается, что я на Вахтра, 25 прожила 52 года – всю жизнь», - говорит она, пытаясь успокоиться. И добавляет, глядя куда-то в сторону: «Все эти дома – это же память. Люди работали на шахтах, получали квартиры...»

Люди. Мнения. Боль.



Завязывая пешком кружок по окрестностям, привечаю каждого, кто попадется на пути. Представляюсь и прошу поделиться своими личными мыслями о происходящем. Практически все говорят, не таясь, но категорически отказываются фотографироваться. Одна дама кокетничает: «Вы сказали, что мне 35 лет, для того, чтобы разговорить!» А как же, конечно! Другая ей лукаво оппонирует: «Все верно сказал – 35: в холоде кожа не стареет…»
«Люди живут в режиме выживания», - делится со мною наболевшим Наталья, на всякий пожарный теснее прижимая к телу сумку. «Людям не под силу коммунальные платежи, с каждым новым днем проблем все больше, очень много безработных, еще больше будет». Наталья иронично комментирует свое нынешнее положение, сообщив, что сама – бывшая таллинка. Она перебралась в Кохтла-Ярве четыре года назад с сыном, который с невесткой как-то взял кредит, но остался без работы. «Классическая история», - поддакивает ей прохожая. На какие-то смешные для столичных риелторов деньги она купила однокомнатную квартиру в Кохтла-Ярве («в Таллине мне на эти деньги хватило бы только на одну дверь от кухни»), и теперь выживает.
«У нас тут все на минимальных зарплатах», - говорят мне жители города. И хмурятся, когда я напоминаю им об объявленной программе развития региона и перспективах среднего и малого бизнеса. В магазине Grossi я внимательно изучаю содержимое корзин вставших у кассы покупателей. Первая: шампунь Fructis (спеццена – 1,78 евро), пакет молока, пачка сметаны, штук семь-восемь мандаринов и печеньки. Вторая: две бутылки сакуского пива. Третья: кочан капусты, свиной фарш в целофанке, молоко, булка. В холодильной камере я так и не увидел мороженого дороже 0,94 евро, зато самое дешевое – за 18 евроцентов. Продавщица цветов, 30-летняя Елена разводит руками: «Если бы не свадьбы и похороны, да юбилеи - торговли бы не было!» В январе продажи упали вполовину, говорит она: «А с чего баловаться и дарить цветы? Настроение нерадостное, все закрывается, трудно»… Продавщица уличного киоска Алла старается не думать о реальности: «Лично я не жалуюсь на жизнь. И чего жаловаться, если станет только хуже?» 25-летняя Елена торгует женским бельем. «Ну, какие продажи? – Разводит она руками в безлюдном магазинчике. По ее словам, у пожилых хоть есть пенсии, а что делать молодежи… Магазины в окрестностях закрываются буквально «со дня»: «Вот напротив закрылся магазин XXL – свой бизнес был у хозяев». Я иду дальше… Надпись на стене одного из домов свидетельствует: «Ведь мне так плохо без тебя». То ли вспоминает былое многолюдие улиц, то ли былой достаток…
Станислав, военный пенсионер, категоричен: «Я здесь живу наездами, в основном, живу в деревне – в город приезжать не хочется. Считаю, он превращен в помойку. А что вы хотите: если хозяина города судили, а он после этого остается мэром, то, извините, чего ожидать?» По его словам, в январе активизировались бомжи: каждая помойка для них в эти смертельно морозные дни – на вес золота, и омерзительные сценки с разборками а ля Маленький Токио происходят на глазах горожан все регулярнее. «Пока еще можно ходить по улицам, но это пока не начали сокращать на заводах… Вечером лучше дома сидеть – от своей привычки прогуливаться перед сном возле дома я отказался: пару раз ловили, пришлось отмахиваться. Закурить спрашивали, и понеслась. В основном, наркоманы».
60-летняя Валентина тоже пережидает холода в садовом кооперативе: «Там у нас утеплено, дрова, есть домашние заготовки. Можно сэкономить. Да и за друг-другом присматриваем, если что. Нас там таких много. В городе только расход!». На мой вопрос о дорогущей шубе на плечах и при этом унылых разговорах, женщина усмехается: «Вот выгуливаю! Купили еще при Горбачеве – остатки былой роскоши».
«У знакомых в доме мужчина повесился. Здоровый, крепкий мужик,- рассказывает еще одна встреченная женщина. - Работал как вол, пахал на семью. Уволили, на новую работу устроиться не удалось. Говорят, что соседка спустилась в подвал, а там болтаются ноги в носках из-под потолка. Чуть от страха не двинулась несчастная»…
На мой вопрос, а не исчезли ли собаки и кошки в связи с кризисом, горожане отвечают серьезно и без подначек: «Ни каннибалов, ни пожирателей собачатины у нас, слава Богу, нет. Домашние животные живут лучше людей сейчас – потому как хозяин сам будет голодать, а собачку покормит». Некоторые готовы предположить и самые ужасные события, но предлагают «дождаться весны», когда сугробы растают, и тогда все увидят… Чьи останки появятся на свет под хлопанье крыльев вернувшихся грачей, я не хочу даже фантазировать… Одна из женщин, которая шла навстречу с двумя сумками, увидев меня, вдруг резко изменила маршрут, заскочив в сугроб и зыркая оттуда настороженным бурундуком. Позже я пойму ее опасения: в отражении замерзшего окна на меня посмотрел хмурной мужик в пальто с поднятым воротником и бескровным лицом. Блин, да это же я сам!
«В городе уже давно ходят слухи, что нас решено просто физически уничтожить», - сообщает мне очередная горожанка с именем Елена. Согласно таким версиям, после разорения и обнищания народ Ида-Вирумаа сам разбежится в разные стороны, а государству лишь останется снести «дома-призраки». Оп - и нет Кохтла-Ярве с его заводами, шахтами, ТЭЦ и прочим наглядным свидетельством «тяжелого прошлого»!

500 сланцехимиков
Главное, что звучит громко и отзывается тревожным эхом в каждом из моих разговоров с местными – предстоящие масcовые сокращения на заводах Viru Keemia Grupp. Все убеждены: после прежних увольнений, нынешние – уже через край, уже сверх всякой меры: не просто режут по живому, а кромсают наотмашь и до рукоятки ножа уже и так полуживое тело региона.
«Это очень серьезный удар. Мы- то еще помним первые сокращения пару лет назад. Тогда в городе было не пройти: криминал, наркоманы. А сейчас что будет, я даже не представляю… Многие семьи – и жена, и муж там работают. Не только старых увольняют – там и молодые, здоровые люди. Какие тут перспективы?» - Говорит Станислав, и снег зло хрустит под его ботинками.
«Какие продавцы? – Ехидно отвечает он на мое напоминание о том, что Касса по безработице обещает трудоустроить большинство увольняемых сланцехимиков. – Откуда столько продавцов наберут? Кто покупать у них станет – другие безработные? Цены - обалдеть, пенсионер себе лишнего не позволит: за квартиру заплатит, а потом с хлеба на квас».
По словам 60-летнего Анатолия, который вышел к подъезду из квартиры «подымить», в их доме две семьи связаны с Viru Keemia Grupp. Там же бесконечно увольняют – еще с 1990-х годов, добавляет он. Свое положение он описывает куда увереннее: «У нас на железке (ГАО «ЭЖД») вроде бы все было спокойно – я работал машинистом МПС. Сейчас вот на пенсии…» Он выражает убеждение, что теперь надо быть поосторожнее на улице – могут и пенсию отнять вместе с кошельком, и купленные в магазине продукты. Темные времена возвращаются, говорит он тоном Нэда Старка, хлюпая носом, под которым собирается грозная сопля.
40-летний Геннадий сообщает, что пик криминальной активности в городе всегда совпадает с очередными амнистиями на близлежащей «зоне»: «У нас же тут построена рядом крупнейшая в Эстонии тюрьма – как их выпустят, так они сразу к нам. А куда еще им деваться?» 50-летний Олег не скрывает горечи: «Шахту Viru новую, только пару лет назад открыли, столько капиталов вложили, теперь закрыли. 200 специалистов - на улицу. Обидно, конечно». 40-летняя Наталья ходит на курсы для безработных, верит, что удастся зацепиться за работу «где-то заграницей». Пока же на все отправленные CV «ни ответа, ни привета», свидетельствует она. Муж в Голландии на заработках, поедет к нему при первой возможности, добавляет женщина.
Иду по улице Калева… и вижу бывшую мини-электроподстанцию – брошенное пустое холодное здание. Остались стены, какие-то корявые вразнобой доски на окнах без стекол, граффити. И такое нелепое объявление на обшарпанной стене «Бар «Бис» - направо 20 метров». Еще спустя метров двести вижу кафе Naeratus («Улыбка»), крыльцо которого даже не очищено от снега. На двери объявление «Сдается в аренду».
«С комбината у меня много знакомых», - делится мыслями 25-летняя Елена. Там работает ее бывший муж, сокурсники. А та работа, которую здесь могут предложить – на минималке, концы с концами не свести. «Злые стали люди, эмоционально очень тяжело», - добавляет она, признаваясь, что стало больше пьяных мужчин, вечером выходить на улицы страшновато. «Мне как матери ребенка неприятно», - говорит она тихим голосом.
Диктофон вдруг на самой середине разговора крякает и темнеет экраном. Попытки его оживить ни к чему не приводят. То ли мороз доконал, то ли эти печальные истории. Понимаю, что надо бежать в теплое помещение, искать розетку и возвращаться через часик-другой на улицу. Световое табло возле горсобрания высвечивает время 14:43 и -11 градусов.

В кристально чистом голубом небе видно трассеры от где-то очень высоко пролетающих транзитных авиалайнеров. Над зданием горсобрания в близкой вышине свои замысловатые геометрические фигуры выписывают черные вороны. Их на удивление много – наверное, больше, чем самих жителей…
В голове все назойливее вертятся строчки из недавней классики:
Depressiivsed Eesti väikelinnad.
Sind justkui ajaks naerma kuuldes mõnda nime neist.
Sa justkui häbeneks, kui keegi küsib mõnda neist.
Sul on üks saladus, sa oled ühest neist.


Vahtra, 23. Вторая попытка (удачная)




На этот раз вижу возле якобы мертвого дома легковушку под газами… Бросаюсь к дверкам, опасаясь не успеть. Парень признается «да, из этого дома» и проводит до шестой квартиры. К матери. Для нее появление журналиста – уже не новость. Елена еще и управляющая – ей и карты в руки. Она приглашает меня вовнутрь и просит не снимать ботинки – пол мёрзлый. В соседней с местом интервью комнате в шкафах лежит снег.
В доме жили до случившейся беды обычные горожане – от новорожденного младенца до 74-летней женщины. По ее словам, из 32 квартир шесть в данный момент все еще «живые – люди остались». «Я как капитан уйду с корабля последней» - говорит она, поясняя: на ней все договора дома. Она меня огорошивает, заявляя, что рада вернувшимся морозам, «ситуация стала полегче»: «Когда морозы стали спадать, у нас начался всемирный потоп: там, где мороз раньше разорвал трубы, начала течь вода. Подвал затопило, квартиру на первом этаже. Пришлось отключать воду». Кроме того, когда спадает мороз, свидетельствует она, «идут запахи»: в унитазах стоит лед и появляется невыносимый амбре. Что будет, когда воздух прогреется, Елена не хочет и думать. «Даже в квартире жить будет невозможно», - прогнозирует она.
Чтобы спасти свои стояки с водой и канализацией от промерзания, она с мужем в тридцатиградусный мороз не спали: каждый час спускали потихоньку воду, поэтому «счет за воду будет обалденный». Электричество – единственный источник тепла, и оно в двух комнатах практически не выключается круглосуточно. На кухне есть газ. Коммунальщики отказываются приводить в порядок коммуникации, так как, по словам Елены, утверждают, что «проводят только наружные работы».
Для приехавшего на выходные из армии сына Елены все происходящее стало настоящим шоком. «Он обалдевший был. Вот его все медали, кубки, награды», - показывает женщина на полку, заставленную кубками, и держит на вытянутых руках грозди медалей. Сын-умница с пяти лет играет в шахматы, в десять лет стал чемпионом Эстонии, с 12 лет он в вольной борьбе, трехкратный чемпион страны.
В данный момент самое важное – нужно решить проблему с водяными и канализационными стояками, говорит Елена. Она сообщили об этом еще 11 января мэру Кохтла-Ярве при личной встрече. На что был получен ответ, что город не считает целесообразным «выкидывать деньги на ветер». В мэрии убеждены, что дом в его нынешнем виде обречен и его ждет в перспективе судьба других «домов-привидений». Найти деньги на ремонт коммуникаций сложно – все квартплаты, все накопления ушли в оплату накопившихся долгов за отопление. «Я не знаю, сколько людей захотят вернуться в квартиры весной», - признается управляющая.
Поблуждав по Кохтла-Ярве, я теперь точно знаю, что мэр может (при желании) хоть каждый день смотреть на дом Елены из здания мэрии – они расположены на расстоянии 300 метров друг от друга. По прямой! На мой вопрос о возможном «белом сценарии» Елена не скрывает улыбки: «Если на помощь придут спонсоры или Евросоюз – хотя бы помочь восстановить водоканализацию, а потом по возможности и отопление». Она признается, что является гражданкой Эстонии, но никакой поддержки от своего государства так и не смогла добиться. «Хорошо, что я передумала прошлым летом делать ремонт в квартире – теперь это были бы выкинутые на ветер деньги», - разводит она руками.
Она признается, что в Кохтла-Ярве полно домов, подобных Вахтра, 23: «Это дешевые дома – в них живут малообеспеченные люди и асоциалы. Поэтому подобная нашей ситуация будет повторяться из года в год». Мы тепло прощаемся. Я желаю ей и всем жильцам мёрзлого дома выдержки. Обмениваемся телефонами. Прошу писать о ситуации на ее личной странице в Facebook и обещаю информационно поддержать Елену.
Я спешу поскорее выйти на свежий воздух. Мне нехорошо. Последнее, что я успеваю увидеть краем глаза, прежде чем рухну на снег, - стоящий прямо у дороги холодильник. Кто-то его вынес из дома, в котором больше нет отопления. Ну что же – это хотя бы логично…

«Убить и закопать»?
Мне физически плохо – я возвращаюсь в Таллин из зачумленного города. Вирус безнадеги проник в меня и стал пожирать главное, что отличало меня от них, - веру, что все будет ХА-РА-ШО. Я скроллю новости на смартфоне и читаю: эстонские Силы обороны успешно провели учения, выстрелив две ракеты Javelin стоимостью в сто тысяч евро. Я пытаюсь сообразить, а сколько тысяч евро нужно, чтобы восстановить жизнь хотя бы в замерзшем доме на Вахтра, 23, и понимаю, что думать об этом – значит, еще больше ковырять свежую рану. Я не готов, пускай она сначала затянется и перестанет кровоточить.
На выходе из города замечаю светлый плакат Õnnitleme («Поздравляем») – то ли с прошедшими праздниками, то ли с наступившими трудовыми буднями… Последнее, что я вижу в темнеющем на глазах небе – тонкие палки гигантских ветрогенераторов, их покрытые морозом лопасти НЕ ВЕРТЯТСЯ. Все ветрогенераторы стоят, словно заснули вечным сном.

Евгений Левик
ФОТО автора.